November 13th, 2012

записки бухгалтера БУХГАЛТЕРСКИЕ СТРАДАНИЯ.

БУХГАЛТЕРСКИЕ СТРАДАНИЯ.

Не всегда работа- дом родной. Особенно, если
буквально каждый день начальник крупно не до-
волен. А если к тому же и дома не слишком лю-
бят, то такая двойная неблагоприятная нагрузка
просто убивает. Мои страдания начались с того,
что почти каждый день и через день шеф вызывал
к себе на ковер и песочил то за одно упущение,
то за другое, не задумываясь над этикой. Кончи-
лось золотое время, когда он мне улыбался. Те-
перь спрос с меня был на полную катушку.
Когда шеф пpиглашал меня к себе, я первым делом
интересовалась у секретаря, кто у него в каби-
нете, так как при посторонних выговор от него
получается более болезненным, чем если бы он
давал нагоняй наедине. И нередко бывало, что
услышав о посетителе, я поворачивалась и уходи-
ла, предоставив секретарю самой искать причину
моего исчезновения. У Кривицына была своя эти-
ка, которую он считал приемлемой-хорош тот вы-
говор, который слышит еще кто-то.
Как-то раз шеф вызвал меня по вопросу креди-
*** торской задолженности магазина, и остался недо-
волен моими цифрами, которые не сошлись с дан-
ными другого счетного работника.
-Нет, ты посмотри, какой у меня бухгалтер, -об-
ратился он к оппоненту и развел руками,-она
мне еще за этот год ни одной цифры не сказала.
Я обиделась:
-А кто же это вам цифры дает, господь Бог или




господин Пушкин?- у меня непроизвольно наверну-
лись слезы, а я ужасно ненавижу саму себя,
если не могу сдержаться. И круто повернулась к
выходу, чтобы шеф не увидел моего расстройства.
Ладно бы одной сказал, а то выставляет меня при
постороннем человеке. Но мой начальник не так
прост, чтобы можно было безнаказанно хлопнуть
дверью.
Он стукнул кулаком по столу и раздраженно крик-
нул:
-Вернись! Я тебя не отпускал.
Я ведь как солдат. Приказано-делаю. Разверну-
лась и снова села перед ним. Он мне нотацию чи-
тает, чтобы не было у меня сомнений, какая я
безответственная и упрямая, а я смотрю в окно,
на шторы и лихорадочно себя успокаиваю:
- Какой ветер сильный, снег идет, нужно будет
у мамы опять дорожку чистить...
Потом слышу:
-Ты свободна.
Вернулась я на свое место и давай pыдать. И
злюсь на себя, что слезы сдержать не получает-
ся, и сделать ничего не могу-они бегут и бегут,
в общем, самая настоящая истерика.
Когда-то в детстве, в классе 5-6 я училась,
мне очень туго давалась математика. Не геомет-
рия или алгебра, а пресловутые трубы с водой и
встречающие поезда и велосипедисты в элементар-
ной арифметике. Папа регулярно садился со мной
и пытался объяснять логику зависимости скорос-
ти от времени. Не дождавшись понимания, он сам
нервничал и в конце концов был вынужден дикто-
вать решение задачи. На протяжении всего време-
ни решения данного кроссворда у меня лились
слезы. Это было ужасно. Только садилась за стол
и открывала математику, тут же начинались без-
молвные рыдания. И я ничего не могла поделать.
Чтобы заполнить пробелы в образовании, мне с
основ пришлось понять и химию, в которой я зна-
ла лишь аш-два-о, и физику и проклятую мате-
матику. Папа в это время кончал институт, а я
поступала. Я исписывала толстые тетради с реше-
ниями задач. Сама, без подсказок, без помощи.
И поступила. А в институте пришлось сдавать
термех, сопромат, теорию металлов и прочее,
прочее...
И вот теперь, уже в возрасте "кому за сорок",
когда я освоила бухгалтерию, стала ходить в
шляпе и учить дочь в Сельхозакадемии, мои ста-
рые школьные страхи довели меня до истерики.
Наша бухгалтерия не маленькая, человек 6 было
под моим началом. И вот мне женщины скорей и
кофе, и минеральной воды. А я реву. И думаю. Ну
зачем мне все это надо. Зарплату Кривицын вы-
дает квантами. Давит меня каждый раз, как муху
на окне. В общем, такая стала несчастная. И на-
писала заявление об уходе. Только в пылу обиды
забыла отметить, от кого заявление. Оделась,
подняла воротник шубы, чтобы красных глаз не
было видно, бросила секретарю заявление на стол
и ушла домой.


А у меня через неделю сдача годового отчета.
Не ходить на работу я не могу. Думаю, ладно,
сдам годовой, сделаю распечатки и до свидания.
На второй день явилась с опухшими глазами. И
всю неделю в отделе стояла тишина. Шеф, как
обычно, давал всем разгона, влетая в кабинеты в
неподходящий момент, но меня не тревожил - себе
дороже связываться. Сдала я отчет и считаю, ко-
гда две недели кончатся. А потом мне женщины
потихоньку, посмеиваясь, в лицах рассказали
реакцию шефа на мою выходку. Они тогда мое
заявление ему сразу занесли. Он его схватил,
выбежал в приемную и разбушевался, потрясая
моим листочком:
-Что это такое, от кого? Я не знаю, как с ней
разговаривать. Она меня за начальника не счита-
ет!
Потом остыл и удрученно мерил свой кабинет по
периметру:
-Что же делать, что же делать...
Затем я закрутилась, вопрос об увольнении не
поднимался, заявление Кривицын не подписал и
инцидент замяли.
С этого раза появилось у меня какое-то отвра-
щение к работе. Я стала по утрам ленивая, мед-
ленно умывалась, медленно одевалась, долго о
чем-то думала и никак не могла выйти из дома
вовремя.
Пропоет радио 8 часов, я начинаю пальто натяги-
вать. Пока приду, уже 8-20. Происходило самое
наглое нарушение распорядка режима. Кривицын
несколько раз ловил меня, ругался. Я получила
выговор за опоздания, строгий выговор, одно
предупреждение, второе.. Затем произошла коми-
ческая ситуация, когда опоздала я сама, и шеф,
как на грех, тоже приехал поздно. Иду я за ним
и ворчу:
- Приказ о лишении коэффициента на 50% и объ-
яснительную на стол, пожалуйста...
Вечером Кривицын вызвал меня и спокойно гово-
рит:
-Слушай. Ну нехорошо так. Я опаздываю. Ты опаз-
дываешь. На тебя вся бухгалтерия смотрит. Ты
ведь ГЛАВНЫЙ БУХГАЛТЕР. Давай договоримся- ты
приходишь вовремя.
Вечером, дома, я все обдумала и решила: хва-
тит хандрить. Раз осталась, не уволилась, надо
взять себя в руки и прекратить безобразия.
Так что, последнее слово все равно за Криви-
цыным осталось.